Стартовал медицинско-исторический сериал «Больница Никербокер».
Режиссёр Стивен Содерберг, героически снявший все десять серий первого сезона, воссоздаёт на экране важное для Америки время, терзает Клайва Оуэна наркозависимостью, лечит и калечит.
Нью-Йорк, 1900-й год. Голая проститутка-азиатка выдёргивает из небытия сильно помятого джентльмена в белых ботинках: «Ты просил разбудить тебя в полвосьмого». Мужчина покидает бордель и берёт экипаж, чтобы добраться до больницы «Никербокер». В пути джентльмен успевает поправить галстук и вколоть себе дозу кокаина — сегодня ассистент главного хирурга больницы Джон Тэкери () займёт место своего начальника. Он об этом ещё не знает. На утро запланирована операция: у пациентки — предлежание плаценты, требующее срочного хирургического вмешательства. По итогам операции в больнице появится три новых трупа: роженица, извлечённый из чрева ребёнок и главный хирург, доктор Кристиансен, смывший всю кровь, переодевшийся и пустивший себе пулю в висок.
Заявленная на первых секундах наркозависимость главного героя легко объяснима: пережить на трезвую голову происходящее в больнице невероятно сложно, особенно если весь огонь — самые сложные, часто безнадёжные случаи — приходится брать на себя. Доктор Тэкери изо дня в день возвращается в стены «Никербокер», как в крестовый поход, где играет с богом и медициной — по нынешним меркам варварской, до-«антибиотиковой», — вооружённый компактным багажом знаний, надеждой пополам с цинизмом и кокаиновой смелостью.
- [/LIST]
Про надежду он вспоминает в траурной речи на похоронах своего старшего коллеги, имея в виду не мгновенное чувство, которое должно одолевать врача при исполнении, а фундаментальную категорию сродни веры, которая должна вывести их всех в светлое, богатое знаниями будущее. Цинизм помогает барахтаться в достаточно «тёмном» медицинском сегодня, пуская кровь и пропуская через себя смерти пациентов.
Этим же чувством продиктован категорический отказ брать в помощники чёрного, навязанного меценатами из попечительского совета. Доктор Алджернон Эдвардс () — высококвалифицированный специалист, учившийся и работавший в Европе. Джон всё же не расист, но брать в штат на вторую по рангу должность человека, которого многие клиенты госпиталя элементарно не подпустят к своему телу, — стратегический промах. Тем более в момент навалившегося на «Никербокер» финансового кризиса. Год
2014-й. Канал HBO и его «жанровый» филиал Cinemax дают двойной залп проектами, одной из главных, пусть и не бросающейся сразу в глаза, особенностей которых является то, что поставлены они одним режиссёром. Весь сезон у руля героически стоит человек, согласившегося отснять что-то около десяти часов высококачественного кино. В «» это арт-хипстер , отодвинувший ради работы с одним из самых многообещающих американских сценаристов и грандиозным актёрским ансамблем все свои проекты в большом кино (а там, на секундочку, перспектива «Оно» на деньги голливудского мейджора).
Вторым, кто заступил на вахту, привычную, скорее, английским сериалам, где один режиссёр снимает целый сезон (справедливости ради, у англичан сезоны покороче), стал . Тот нашёл юридическую лазейку в собственном обещании уйти из кино и теперь полностью сконцентрировался на телевидении: снял на HBO засыпанный призами телефильм «», закончил первый сезон «» и дал понять, что продолжит трудиться над вторым, который уже заказан.
Озвучено это всё ещё одним человеком Содерберга — композитором , который тоже сошёл бы за альтер-эго, не будь реальным. Его перпендикулярный историческому ландшафту электронно-нойзовый саундтрек работает даже не на атмосферу, а на необходимый градус безумия и ужаса. Очевидно, что имея на руках такие козыри, глупо ждать ещё одно посконное медицинское шоу в духе «» или «».
По состоянию на 1900 год — дорога долгая. Инспектора и «скорая» работают на откатах, от размера которых зависит, в какую больницу повезут больного и, следовательно, кто получит госсредства на его содержание. Парням из «скорой» сильно помогают бейсбольные биты, а чиновнику природная непринципиальность и регулярные визиты в кабинет управляющего. Негры ещё не стали афроамериканцами, а в семье эмигрантов единственный, кто говорит и понимает по-английски, — это 10-летняя дочь. В какой-то момент на улицах шумного мегаполиса, сбрасывающего шкуру предыдущего столетия, вспыхивает дикая «». Тушат её оперативно, «всем миром» (кроме Мартинеса) — имеющим более солидный товарный вид пафосом.
[LIST]
